Алексей Забазнов

ОТДЕЛ ВНЕДРЕНИЯ

 (фантастический рассказ)

Как мы внедряли машину времени

Машина времени была первой технической новинкой, которую нам с Сашкой пришлось внедрять на любимом факультете. Как вы понимаете, историки - это первая профессия, в которой нужна такая машина, если не считать профессиональных игроков на букмекерских пари. Но с учётом того, что одно другого не исключает (в смысле, историк может быть игроком), использовать машину можно было только под расписку на бланках строгой отчётности. И, соответственно, по закону Мерфи первая попытка нелегального использования машины была именно такого характера: с целью выигрыша (в лотерею). Уже с утра к нам с выражением лица как у заговорщика пришёл Владимир Петрович, старый и заядлый лотерейщик.
- Ребята, - сказал он с маниакальным огнём в глазах, а давайте сгоняем в последнюю среду?
- Хотите правильно билетик заполнить, Владимир Петрович? - радушно поинтересовались мы.
- Именно, - покивал он.
- Статья 147-я Уголовного кодекса, - ещё радушнее ответили мы.
- Ну и сидите тут со своей машиной, - зло бросил он и ушёл, передёргивая плечами.
Затем подошёл Маркушин, всегда мрачный и подозрительный. Больше всего Маркушин подозревал неверность своей жены и особенно страдал от того, что подозрения никогда не подтверждались.
- Ребята... - сказал он нерешительно... - у меня просьба... Можно мне... вчера в 12 дня?
- Зачем? - спросили мы, и Сашка взял бланк, как бы собираясь его заполнять...
- Да не, не... - заговорил Маркушин, пугаясь огласки и стыдясь. - Я... Ленку хочу проверить. С кем она вчера и где была.
- Володя! - сердито сказал я, - успокойся! Дома она была с твоим портретом у сердца.
- А ты откуда знаешь? - вдруг вспыхнул он от нового подозрения.
Мне стало страшно. Сашка понял, что меня надо спасать.
- Маркушин, - сказал он твёрдо, - я могу послать тебя в двенадцатый век, чтобы ты привёз оттуда пояс верности для жены. Если согласен, пиши заявку, если нет, исчезни.
И Маркушин ушёл, но перед дверью обернулся и внимательно посмотрел нам в глаза.
Через полчаса после Маркушина пришёл весёлый Воеводин.
- Ну, ребята, - спросил он подмигивая, - как машина? Действует?
- Не проверяли, но можем испробовать на тебе, - ответил Сашка.
- Давайте, давайте. Значит так, время - прошлое воскресенье, шесть часов утра.
- Это ещё что такое? - возмутились мы. - Прямая трансляция Пола Маккартни?
- Нет, рыбалка на Еловом озере, - объявил он.
- Поподробнее? - не поняли мы.
- Сом, мерзавец, сорвался. Ах, какой сомище был! Леска лопнула. Надёжная леска была и так подвела... В общем, я себе скажу, чтобы взял другую.
- Нет, Воеводин, - прямо ответил я. - Эту трагедию тебе придётся пережить. Машина не для этого.
Воеводин ушёл, поглядев на нас с таким сожалением, с каким потомственный винодел смотрит на членов общества трезвости.
Затем впорхнула Леночка. Фамилия у неё, разумеется, была, но кто же произносит фамилию девушки в её самых цветущих летах? Это считается довольно серьёзным оскорблением, примерно как отчитать её же за 15-минутное опоздание с перерыва.
- Мальчики, - защебетало впорхнувшее создание, - срочно, во вчера, на вечер.
- У тебя ещё что? - спросили мы с тяжёлым чувством.
- У меня вчера был маникюр. Я весь день думала: красную или фиолетовую гамму? Выбрала, дура, фиолетовую, чтобы пооригинальнее, теперь на свои ногти посмотреть боюсь, они как у утопленницы. Нет, красную, только красную!
Мы совершили тяжкий проступок, недостойный мужчин. Мы отказали даме. Леночка некоторое время стояла перед нами, размышляя о великой трагедии: исчезновении Благородного Племени Мужчин. Затем медленно развернулась и ушла. Нам было противно глядеть друг на друга, но тут вошёл сын лаборантки Ольги Павловны - Митька.
- О, Димитрий! - оживились мы, - новые игрушки принёс?
Митька не отвечал. Он чесал нос, а потом сказал:
- Мне нужно в 22 декабря 1849 года.
На пол мы не упали, потому что сидели на стульях, но вот понимание реальности на несколько секунд полностью рухнуло. Подумав, мы осознали, что Митька просит отправить его в момент прошлого, предположительно представляющий большой интерес для исторической науки.
- А... что это за день? - осторожно поинтересовался Сашка.
- День гражданской казни Достоевского. Да, кстати, мне нужно в Петербург. Машина может это сделать?
Мы кинулись наперебой помогать ему:
- Да, да, конечно можно, вот бланочек, только как же тебя оформить? Ладно, так и оформим, как школьника-исследователя.
После всей череды любителей "новейшей истории" 1849 год и гражданская казнь Достоевского лишили нас малейшего морального права отказать первому посетителю с серьёзной просьбой.
- А почему именно Достоевский? - спросил Сашка, глядя, как Митька заполняет бланк заявки.
- Мы его в школе сейчас проходим, - объяснил Митька.
- А, ну да, ну да, - покивал я понимающе.
- Кстати, хотите анекдот? - спросил он вдруг.
- Давай, давай, - дружелюбно закивали мы.
- Ну вот. Спрашивает следователь Порфирий Петрович Родю Раскольникова: "Как же это вы могли-то, Родион Романыч, старушку из-за рубля - топором?" А Раскольников отвечает: "Ну как, считайте сами, Порфирий Петрович: одна старушка - рупь, десять старушек - червончик".
Мы шокированно засмеялись, но тут же успокоили себя мыслью (мы с Сашкой почти всегда думали одинаково), что анекдот это всегда свидетельство народной любви.
- Так вы "Преступление и наказание" читаете? - догадался я.
- Должны были прочитать, - ответил Митька мрачнея, - а я не прочитал. И пару получил из-за этого графомана Достоевского. Вот и хочу в день его гражданской казни.
Мы переглянулись.
- А какая связь? - спросил Сашка.
- Так вы не знаете, как она происходила?
- Н-нет...
Митька оживился.
- Достоевского в числе петрашевцев-смертников вывели на Семёновский плац и привязали к столбам для расстрела. На головы им надели балахоны, солдаты расстрельной команды выстроились для исполнения приговора. И тут на плац въехал фельдъегерь с помилованием от царя. Смертную казнь заменили гражданской.
- И ты хотел всё это увидеть лично? - понял я.
- Да зачем оно мне надо? - рассердился Митька. - Даже больше, этого я как раз и не хотел видеть. Я хотел спрятаться на пути курьера и взорвать петарду, чтобы лошадь испугалась, сбросила его, и он не успел бы довезти помилование.
В мен вкрался лёгкий страх. В Сашку, очевидно, тоже.
- Митя, а ты... Тебе никого не будет жалко? - спросил он. - Ну, хотя бы, лошади.
- А чего её жалеть, я ж её не до смерти напугаю, - рассудительно сказал Митька. - А вот анекдота жалко. Достоевский уже никогда не напишет "Преступление и наказание", и анекдот не появится. Во всяком случае, в таком виде. Вот я его вам и рассказал заранее. Ну что, поехали?
- Знаешь, Митя... - решился я, тихо обошёл его и запер выход...
...Хотя били мы его больно, но для начала заткнули рот (чтобы не кричал), а места выбирали помягче (чтобы не оставить синяков).
Отпустив ошалевшего от избиения Митьку, мы устало сели на стулья.
- Ладно, - сказал Сашка, - пошли уж сами в машину времени.
- Куда поедем? В золотой век Руссо?
- Нет. В 18:00, к концу рабочего дня...

Как мы внедряли антигравитацию

...В порядке технического оснащения факультета декан выбил у начальства антигравитационное устройство, оно же антигравитатор, оно же "антиграв", оно же, как называет любое устройство от паровоза до суперкомпьютера обслуживающий персонал, "машина".
Областью применения "машины" была работа с хрупкими артефактами, которые предполагалось переворачивать без прикосновения руки. Это, в большинстве своём, были различные ветхие документы. Летом планировалось использовать антигравитатор на раскопках, чтобы аккуратно снимать землю с косточек и черепков в захоронениях, а затем вынимать и сами косточки-черепки и другие предметы.
Правда, никаких ветхих документов у нас на факультете не хранилось, но, очевидно, декан просто забыл об этом, когда выбивал машину, а потом было уже поздно.
Тем не менее, машине применение нашлось. Через несколько дней после пробного запуска к нам пожаловал Владимир Петрович и сказал, чтобы мы организовали антигравитационную доставку учебной карты с кафедры в аудиторию. Карты, которые он использовал на лекциях и вправду были очень ветхими, хотя
вполне неплохими с точки зрения информативности, так как относились ко временам ещё более древним. Одним словом, мы тут же организовали антигравитационный канал от кафедры до аудитории, и карта очередной темы под восхищёнными взглядами студентов и сотрудников торжественно проплыла по коридору назначенным маршрутом. На следующий день по коридору вместе с картой проплыла и маленькая переносная трибунка, которую Владимир Петрович очень любил, и всегда приносил её с собой на лекции, чтобы поставить на стол и говорить из-за неё. Трибуна не подпадала под категорию ветхих вещей, и мы с возмущением посмотрели на Владимира Петровича, требуя объяснений, но он ответил нам совершенно невинным взглядом. После этого во все дни он ставил трибуну рядом с картой, чтобы антигравитационная тяга захватывала и её и доставляла к месту без его усилий. Когда же мы попытались уменьшить объём антигравитационного канала, он пришёл к нам и напрямую заявил, что желает научиться управлению машиной. Мы не могли отказать ему: он имел право доступа к факультетской технике. Вскоре по коридору летали ещё и его портфель с футляром для очков.
Мы уже собирались в один прекрасный день пожаловаться декану, когда нас остановило немыслимое событие: на наших глазах по факультету плавно пролетел поднос с обедом. Мы остолбенели. Затем, придя в себя, бросились за подносом, догнали и зашагали следом, ожидая, куда он завернёт. Он влетел... в приёмную декана.
Мы переглянулись.
- Для кого? - спросил Сашка.
- Непонятно...
От неожиданности мы забыли рассмотреть, что именно было на подносе, а остаточно помнили только, что он мог тянуть, как на лёгкий перекус для декана, так и на основательный обед для секретарши. Довольно скоро поднос вылетел назад с пустыми тарелками. Стало очевидно, что летал он именно к декану, так как женщина принципиально не тратит на еду меньше пятнадцати минут.
Что теперь можно было сделать, мы не знали. Сотрудники поголовно стали учиться работе с антигравитатором, по воздуху замельтешили записки, бутерброды, газеты и пепельницы. Наше терпение лопнуло, когда под гул восхищения по коридору в аудиторию пролетел самодовольный Владимир Петрович. Поздно вечером мы внесли в настройки антигравитатора кое-какие изменения, и на следующий день, когда Владимир Петрович попытался повторить полёт с кафедры на лекцию, его понесло в дамский туалет. Напрасно пытался он выскочить из антигравитационного канала: его, барахтающегося в воздухе, неумолимая сила доставила прямо в помещение за дверью с буквой "Ж", откуда он выскочил под оглушительный визг всего через секунду, но со щеками, горящими от пощёчин.
На этом популярность антигравитатора резко упала до нуля, а декан, получив месячный счёт за электричество непосредственно от проректора, не стал расследовать причин странного происшествия.


Как мы внедряли кошку Шрёдингера

Хотя известный афоризм и утверждает, что история не знает сослагательного наклонения, она знает как минимум множество критических моментов, когда её движение изменялось едва ли не случайностью. Не будем вспоминать пресловутую "бабочку Брэдбери", Цезаря перед Рубиконом или навязший в зубах "насморк Наполеона", но Гитлер под пулями в окопе - вполне подходящий пример такого критического момента...
Для моделирования
"на песке" подобных ситуаций декан раздобыл совершенно сногсшибательную машину: событийный бифуркатор. На нём красовалась эмблема марки: знаменитая кошка в ящике, почему бифуркатор получил неофициальное тёплое прозвище Кошки Шрёдингера. "Кошка" имела замечательное свойство: она могла переводить в соотношение неопределённостей любые осязаемые предметы массой до 500 килограммов. Предполагалось, что она должна использоваться в паре с моделирющим компьютером, который просчитывал разные сценарии развития исторических событий, и для этого при помощи бифуркатора сам переходил в соотношение неопределённостей, чтобы увеличился объём его ветвлений. Но наш факультет не был бы таким, какой он есть, если бы сотрудники тут же не попытались использовать машину в личных целях. Причём, начали они с экспериментов на себе.
Первой на этот раз была Леночка, которая к нам, как водится, не вошла, а впорхнула.
- Мальчики, - защебетала она снова так мило, что после того, как она всё изложила, у нас просто не поднялась рука ударить её по голове чем-нибудь тяжёлым.
Рассказала она следущее. Она находилась в тяжком нравственном выборе между двумя поклонниками и не могла даже подумать о том, чтобы потерять одного. В принципе, ничего страшного в этом не было, но у каждого поклонника был её любимый образ: для одного она представлялась Нежным Ангелом, для другого - Зеленоглазой Ведьмой. Менять цвет волос, ногтей и стиль одежды каждый день ей было затруднительно, поэтому она попросила нас ввести её в соотношение неопределённостей, из которого она могла бы выходить одним из двух образов: Ангелом, ну, или Ведьмой. В общем, Леночку мы снова с тяжким чувством отшили.
На следующий день пришла Митькина мама. В отличие от сына Ольга Павловна была человеком очень скромным, и рассказывала свою просьбу извиняющимся тоном.
- ...И вот, где проходной балл окажется ниже, туда мы и... поступим, - закончила она.
Отказывать добрейшей Ольге Павловне для нас было ещё тяжелее, чем Леночке, но скрепя сердце пришлось сделать и это, а чтобы она не обиделась, мы напугали её сказкой о вредном воздействии бифуркации на молодой растущий организм.
Эта сказка, однако, не произвела никакого действия на Сапрыкина с невестой, которые заявились ещё через день.
- Ребята, я вас это... по дружбе... - начал Сапрыкин.
- Угу, - кивнули мы, чувствуя, что нас снова попросят о чём-то идиотском.
- В общем, мы с Мариной решили э... пожениться, но... так сказать, не совсем, а, чтобы проверить чувства. Вот вы не могли бы нас на годик ввести в соотношение неопределённостей, чтобы мы... ну... смогли выбрать, как лучше: вместе или... не вместе?
- Да о чём речь! - улыбнулся Сашка, как иезуит. - Можно. Заодно, чтобы время не терять, можем и дополнительно варианты предусмотреть. Скажем, насчёт ребёночка. Решитесь - родится, не решитесь - выкидыш, а если всё-таки решитесь - можете вплоть до родов взвешивать: мальчик или девочка. Поехали? - это уже было сказано мне.
- Поехали! - подыграл я и встал, делая вид, что собираюсь настраивать бифуркатор.
- Э... - оторопело сказал Сапрыкин, но его невеста уже поняла, что мы издеваемся, объяснила Сапрыкину, и они, сказав нам несколько оскорбительных слов, ушли.
Мы заржали.
Смеялись мы до того момента, пока в комнату не вошёл декан. Он сообщил, чтобы мы готовили Кошку для него. И мы замолчали.
Из описания задачи, которую дал нам декан, следовало, что он должен был поехать по приглашению на конференцию в Петербурге и одновременно на съезд в Калининграде (который шёл в те же дни), чтобы выйти из соотношения неопределённостей в одном из двух городов. В каком - зависело от его заклятого недруга, профессора Бочкина из Новосибирска, с которым декан вот уже десять лет вёл холодную войну, и не желал видеть его нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах. Бочкин тоже был приглашён на обе конференции, но какую именно выберет, декан не знал, а вызнавать считал унизительным. Поэтому он решил быть там, где не будет Бочкина, а проблему решить с помощью Кошки Шрёдингера.
Желание декана было для нас высшим законом, и мы благополучно отправили его в два альтернативных будущих. А через три дня к нам пришла милиция.
Декан пропал.
- Нет, молодые люди, ваш Руслан Михайлович не объявился ни в Питере, ни в Калининграде, - сообщил нам дознаватель, когда выслушал предысторию исчезновения. Он смотрел на нас взглядом как бы скучающим, но выжидательным, дескать, не проговорятся ли ребята насчёт чего?
Первый вопрос, который возник у нас с Сашкой: "А где же профессор Бочкин?" Поскольку материализация декана зависела от местопребывания Бочкина, это был вопрос более чем естественный. Мы (дознаватель, я и Сашка) связались с Питером по телефону - Бочкин туда так и не приехал. Затем позвонили в Калининград - тот же самый ответ. Тогда, начиная догадываться, мы связались с Новосибирском и узнали от его сотрудников, что он три дня назад отправился... в Калининград и в Питер в соотношении неопределённостей! Оставалось только позвонить в службу поддержки пользователей бифуркатора, и тогда выяснилось, что декан и Бочкин попали в порочный круг вероятностей, когда ни один из них не мог выйти из вероятности в действительность, потому что состояние каждого зависело от другого. Для решения проблемы служба поддержки прислала специалиста, который прибегнул к "внешней актуализации", как называлась процедура извлечения объекта из виртуального состояния.
- А где он окажется? - робко поинтересовались мы судьбой декана.
- Не знаю, - пожал плечами наш уважаемый коллега. - Своё последнее слово скажет всё тот же случай. Шансы 50:50. Как и того, Бочкина. То есть, в двух из возможных четырёх случаев они окажутся всё-таки вместе.
Мы на секунду зажмурились, представляя себе гнев декана, если это произойдёт. Наш коллега элегантным движением пальца нажал нужную кнопку и сказал:
- Готово!
По закону бутерброда декан и Бочкин очутились... на одном мероприятии, за круглым столом, друг напротив друга. Яростно глядя то в пол, то в потолок, они высидели два часа до ближайшего перерыва, затем решительно направились к выходу, в дверях столкнулись и...
Закон бутерброда обернулся теодицеей. Через несколько дней декан и Бочкин разъезжались по домам закадычными друзьями.

Эпилог.

Сапрыкин с Мариной через месяц поженились самым обычным образом, но нас на свадьбу почему-то не пригласили. Мы и не в обиде. Жили бы они только счастливо!

2007 г.


назад